Алена Бабенко о новой роли, русском языке и «красных флагах» в кино

О проекте и работе над ролью и о том, что делает актрису счастливой прямо сейчас, она рассказала в нашем интервью.

Woman.ru: Давайте поговорим о вашей героине Анне из проекта «Цветок граната».

Алена Бабенко: Вы знаете, когда я прочитала сценарий, мои представления о героине и то, как ее видит режиссер, совершенно разошлись. Я сначала пыталась «примерить» ее на себя: найти в ней что-то близкое, понятное. Но оказалось, что она совсем другая, далекая от меня.

Как бы вы описали этот образ?

Алена Бабенко: Анна — жена известного врача. Ради мужа она отказалась от своей карьеры. Это та женщина, которая волнуется за супруга больше, чем за себя. Она очень семейная: занимается домом, следит за дочерью, за мужем, живет жизнью супруга. И сначала мне казалось, что она более властная, сильная

А в процессе я вдруг увидела в ней совсем другое — пугливую птичку, очень трепетную, тонкую, пронзительную. Женщину, которая будто даже побаивается собственного мужа. И в этом открытии она стала для меня еще интереснее, потому что Анна на меня совсем не похожа.

Были ли у вас в жизни реальные прототипы для ее образа?

Алена Бабенко: У меня в памяти всплыл образ одной из подруг моей мамы. Она очень похожа на мою героиню. Я хорошо ее знала, мы часто общались всей семьей. Я видела, как эта женщина вела себя в жизни, и теперь, играя Анну, мне помогают те воспоминания.

Можно ли сказать, что Анна жила ради семьи, забыв о себе?

Алена Бабенко: Абсолютно да, но она не делала это намеренно. У нее не было прямых мыслей о том, что она сейчас забывает о себе. Это произошло каким-то естественным образом, а дальше — превратилось в привычку, в нормальную жизнь. У нее нет страданий по поводу того, что она забыла себя. Более того, у нее нет обвинения в сторону мужа или ребенка, что они виноваты в том, что она не состоялась. У нее этого нет.

Можно ли сказать, что для вашей героини муж и дочь были смыслом жизни?

Алена Бабенко: Да, это так. Муж и дочь были для нее всем. И когда она теряет супруга, это становится потерей себя: не просто половинки, а себя целиком. Исчезает ее центр, ее опора, ее сердце.

Но потом она все равно позволяет себе дальше жить и любить?

Алена Бабенко: Понимаете, в ее случае нет такого понятия «позволяет себе». Она не из тех женщин, которые садятся и думают: «Так, у меня не получилось, но, может быть, теперь попробую снова». Она не расчетлива или цинична, у нее все происходит естественно.

Когда рядом появляется человек, готовый взять на себя часть забот, пусть даже просто вбить гвоздь, что раньше всегда делала она сама, это вызывает у нее отклик. Ее муж никогда не занимался бытом, не прикасался к молотку, так что увидеть мужчину, способного сделать хоть что-то по дому, для нее стало почти открытием. Постепенно к ней приходит осознание: в мире существуют и другие формы отношений, другие мужчины. Но она не искала этого, не советовалась с психологами, не задавала вопросов. Ее все устраивало в прежней жизни.

Ее муж ничего по дому не делал?

Алена Бабенко: Муж ничем в быту не занимался. Все держалось на ней: и дом, и ремонт, и забота о семье. Я думаю, что она и обоих клеила, и переставляла мебель. Есть такие женщины, и я их знаю. Я сама чем-то на нее похожа. Мне, например, бывает скучно, я могу просто переставить мебель. Но я делаю это потому, что мне нравится.

Но она не знала другой жизни?

Алена Бабенко: Не знала и даже не задумывалась о ней. В ее мыслях не было желания найти кого-то еще. Скорее, она из тех женщин, которые говорят себе: «Все, в моей жизни больше не будет мужчины». Ее мир сужается до дочери. Она хочет выдать ее замуж, чтобы в ее жизни появился достойный муж, чтобы были внуки. А дальше пойдет забота о них, помощь дочери. Анна будет готова помогать им так же, как когда-то помогала мужу.

Анна, выходит, ставит интересы других выше своих собственных. Но вы сказали, что вам это совершенно не близко?

Алена Бабенко: Конечно, я в большей степени эгоистка. А Анна — не эгоистка, она просто живет жизнью другого человека.

Ваша героиня ушла из преподавания. Жалеет ли она об этом?

Алена Бабенко: Нет, не жалеет. Семь лет назад она бросила преподавание и с тех пор больше не возвращалась. Может быть, ей и хотелось когда-то продолжить, но она для себя эту историю закрыла. Просто приняла решение и пошла дальше. Она — педагог по природе, а педагог — это человек, который должен уметь любить другого, передавать опыт, быть эмпатом. Так она и живет: все, что умеет, отдает другим.

Как вы понимаете, что проект, в котором вы собираетесь участвовать, ваш?

Алена Бабенко: Если сценарий попадает в мои сегодняшние ощущения жизни, я почувствую, что это — мое. В разные периоды жизни бывают разные боли. В двадцать лет ты страдаешь по мальчику, который ушел; в тридцать — мечтаешь выйти замуж, но не получается. Потом не можешь родить, начинаются семейные конфликты. Потом дети уезжают, и ты остаешься одна, не понимаешь, зачем дальше жить. Это все этапы. И когда сценарий попадает в твой личный контекст, в эту точку боли, которую ты сейчас переживаешь, это редкая удача. Это подарок. В такие проекты я иду с удовольствием, потому мне есть, о чем рассказать. Тут не надо вспоминать или придумывать какую-то боль.

А что для вас «красный флаг» в роли? Когда вы точно понимаете, что это — не ваша история?

Алена Бабенко: Если роль «не моя», я это ощущаю сразу. Мне предлагают кого-то сыграть, а я чувствую, что это — не я. Бывает, что сама история меня не трогает. Или сценарий написан неинтересно.

А бывает, что вы уже на пробах понимаете: «это не я»?

Алена Бабенко: Да, я это вижу сразу. Бывает, читаю описание, а там героиня крупная, с кудрями, карими глазами. Повариха, например. И я понимаю: не я написана. Прихожу на пробы и спрашиваю режиссера: «А почему я? Это ведь не мой типаж, не мой характер». А мне отвечают: «Продюсеры хотят именно такую, как вы». Я соглашаюсь попробовать, но, как правило, ничего не складывается. По этому поводу я не страдаю. Но если режиссер говорит, что хочет видеть в этой роли именно меня и никого другого, тогда да, я отдам все, и мы будет работать. А если нет, то получается очень неловкий момент: ты приходишь на пробы и не понимаешь, что играть. Как будто пытаешься влезть в чужой облик, который тебе не подходит по размеру.

Вы наблюдаете за коллегами младших поколений?

Алена Бабенко: У меня нет такой привычки я не слежу за коллегами по цеху специально. У нас в театре «Современник» сейчас идет спектакль «Житье FM». На сцене — три поколения: мое, поколение дочери и поколение внуков. И мы все говорим на трех разных русских языках. Это, как у Тургенева в «Отцах и детях», только там все хотя бы на одном языке разговаривают, а у нас — будто из трех разных вселенных. Но в финале все приходят к корням, ко мне. Все на коленях у нормального, живого русского языка, у истока. И вот в чем я точно уверена: если они не такие, как я, я не буду их осуждать. Я лучше стану для них примером.

Как давно вы выбрали такую позицию?

Алена Бабенко: Я это хорошо поняла, когда снималась в фильме «На Верхней Масловке» с Алисой Бруновной Фрейндлих и Евгением Мироновым. Я тогда была молодой актрисой. И когда я хотела что-то спросить у Алисы Бруновны, она сразу держала фокус на мне и внимательно меня слушала, как будто я для нее — очень важный человек на площадке. И я удивлялась этому, ведь сама чувствовала себя маленькой, неопытной артисткой. Можно было отнестись ко мне снисходительно: «Ну, кто это там? Чего ее слушать-то? Что же она там говорит на площадке?». Но она была очень внимательна ко мне. И теперь я понимаю, как это важно — быть услышанным. Любой артист другого поколения тоже хочет, чтобы на него обращали внимание, чтобы его слышали, слушали, проявляли к нему интерес. Это очень важная часть человеческих взаимоотношений и нашей профессии.

А вы к новым молодым артистам тоже так относитесь?

Алена Бабенко: Да. Если, например, молодая актриса играет мою дочь, я должна ее принять.

Какая ваша театральная работа стала переходом на новый этап?

Алена Бабенко: Само мое появление в театре было таким переходом. И за это у меня вечная благодарность Галине Борисовне Волчек. Именно она пригласила меня в спектакль и дала роль, о которой я мечтала– Машу в «Трех сестрах» Антона Павловича Чехова. Этот спектакль идет с 2008 года, и он до сих пор в репертуаре.

В начале карьеры у вас был страх перед сценой? Как вы с ним справлялись?

Алена Бабенко: Конечно, был. Я ходила с бумажкой, бесконечно повторяла текст. Если вы посмотрите мою первую театральную тетрадку — она ветхая, вся размокшая от мокрых рук. Я очень волновалась. Подсматривала за другими артистами, училась у них, старалась держаться. Я ходила с этим волнением, и оно не уходило. Я старалась с ним справиться, и мне кажется, что для артиста это нормально. Особенно, когда приходишь в театр из кино — это совершенно другое существование. В кино ты можешь тихо сказать реплику, а в театре ты должен сохранить ту же самую мысль, но донести ее до последнего ряда. И при этом не потерять интимность, адресность, как будто говоришь с самым близким человеком.

А есть ли у вас театральная мечта?

Алена Бабенко: Конечно, есть, но о мечтах я никогда не рассказываю.

Если бы вам предложили сыграть спектакль без слов, вы бы согласились?

Алена Бабенко: Это было бы интересно. Я очень люблю пластические спектакли, люблю их разгадывать. Я бы с удовольствием согласилась на такое предложение. Это мое.

После стольких сыгранных героинь вам все еще интересно открывать что-то новое в женских ролях?

Алена Бабенко: Человек — существо сложное. Почему мы, например, играем классику? Все просто: она не теряет смысла. Та же чеховская драматургия: его герои многослойны. В них все: любовь, ненависть, ирония, усталость, недосказанность, понимание жизни. Это не плоские характеры. И когда ты играешь одну и ту же роль десять лет и в трехсотый раз выходишь на сцену, вдруг произносишь реплику и ловишь себя на мысли: «Как же я этого раньше не понимала?». Это как загадка, которую ты разгадываешь каждый раз по-новому. А еще мне нравится примерять на себя образы других людей, особенно тех, кто совсем не похож на меня. Чем дальше героиня от моего личного опыта, тем интереснее ее искать, на себя «надевать» новое амплуа. Пусть все женщины, вроде бы, и похожи в чем-то друг на друга, но у каждой есть своя сторона жизни. Это всегда исследование.

Многие ваши героини принимают непростые решения. А что вам самой помогает находить в себе силы в сложные моменты?

Алена Бабенко: Самый действенный способ для меня — не думать об этом, отпустить на некоторое время и вообще уйти в сторону. Тогда решение приходит само. Думаю, каждый человек с этим сталкивался: взвешиваешь на весах одно, другое, мучаешься, не спишь ночами. Время идет, часы тикают, через два дня уже надо точно определиться, а ты мучаешься, голова забита, и ничего не получается. Советоваться в таких случаях бесполезно: один говорит одно, другой — другое. Поэтому лучше отпустить, забыть и отдохнуть в компании друзей. А потом раз, и решение приходит само. И еще я доверяю интуиции.

Интуиция у вас хорошо развита, вы замечали это?

Алена Бабенко: Да, и я считаю, что надо поактивнее пользоваться этим инструментом. У меня есть подруги, с которыми мы близко и часто общаемся, и есть знакомые, с которыми я виделась последний раз год назад. И вдруг у меня в голове появляется, допустим, «Оксана!». Я тут же беру и набираю ей. Потом оказывается, что она как раз обо мне думала по какому-то поводу.

Интуиция — это алогичный, невидимый инструмент. Но если ты начинаешь прислушиваться, замечать эти первые мысли, которые приходят «из ниоткуда», со временем понимаешь, что они чаще всего оказываются самыми верными.

Вас называют человеком с внутренним светом. Что вы думаете об этом определении?

Алена Бабенко: Я считаю, что внутренний свет есть у каждого человека. Не только у меня, но абсолютно у каждого. Я не размышляю специально о том, как разжечь в себе этот свет, не делаю для этого каких-то особых действий.

А что помогает вам сохранять этот свет?

Алена Бабенко: Я — верующая христианка. Это единственный стержень, за который я держусь. Я знаю, что Бог помогает мне во всех делах.