Колыма убивала, а Вайгач спасал: почему зэки ГУЛАГа мечтали попасть на этот остров

Остров Вайгач в Заполярье ненцы издавна называли «землёй смерти». Здесь, между Баренцевым и Карским морями, стояли древние идолы, а природа словно испытывала человека на прочность. Но для сотен заключённых ГУЛАГа в 1930-е годы попадание на этот остров оказалось настоящей удачей. Вайгач стал одним из немногих мест в системе советских лагерей, откуда узники возвращались живыми, сытыми и даже здоровыми. Рассказываем, как суровый арктический остров превратился в место, где шансы выжить были выше, чем на материке.

В 1921 году геолог Нестор Кулик обнаружил на Вайгаче то, без чего индустриализация СССР была немыслима: полиметаллические руды со свинцом, цинком и медью. Почти десять лет власти присматривались к острову, но разрабатывать месторождение в таких жутких условиях могли только люди, которым нечего терять. В июле 1930 года к берегам Вайгача пробились ледоколы «Александр Сибиряков» и «Малыгин», на борту которых находились 132 заключённых из Соловецкого лагеря. Так началась история Вайгачской экспедиции ОГПУ, больше известной как «Экспедиция №45».

Начальником назначили латышского стрелка Фёдора Эйхманса, бывшего коменданта СЛОНа, который умел организовывать работу там, где другие опускали руки. Научную же часть доверили осуждённому профессору Павлу Виттенбургу, известному геологу и исследователю Арктики. Судьба свела в одной точке людей из разных миров: тех, кто охранял, и тех, кто был лишён свободы. Но на пустынном острове эта граница оказалась размыта сильнее, чем где-либо ещё в системе ГУЛАГа.

Павел Виттенбург попал на Вайгач после ареста по сфабрикованному «делу Академии наук». Его обвинили в участии в монархическом заговоре и приговорили к расстрелу, который заменили десятью годами лагерей. Сначала профессора отправили на лесоповал для строительства Беломорско-Балтийского канала, но в августе 1931-го отобрали для работы на острове. Здесь Виттенбургу дали возможность заниматься тем, что он любил больше всего: исследовать неизведанное. Под его руководством за 1930–1932 годы было обнаружено 518 рудных точек с запасами свинца, цинка, меди и редких элементов.

Академик Владимир Вернадский, следивший за судьбой коллеги, писал в дневнике о несломленном духе академика и его научном энтузиазме даже в неволе. Виттенбург не просто выживал на Вайгаче — он творил науку. В 1932 году к нему впервые приехала на свидание семья, а в 1934-м жена с двенадцатилетней дочерью даже провели лето на острове. Более того, именно Виттенбург открыл крупнейшее месторождение флюорита в районе Амдермы, которое позволило СССР отказаться от импорта этого ценного минерала для оборонной промышленности.

Начальник экспедиции Эйхманс в своём первом приказе пообещал заключённым то, о чём другие зэки могли только мечтать. Главная привилегия: год работы на Вайгаче засчитывался за два года срока. Учитывая, что максимальная численность лагеря достигала двух тысяч человек, а не мифических ста тысяч, о которых писала эмигрантская пресса, это была реальная возможность выйти на свободу раньше. Но самое удивительное ждало впереди. Сбежать с острова было физически невозможно, поэтому администрация позволила заключённым то, что в других лагерях каралось жестоко: свободу передвижения.

Зэки могли гулять по окрестностям без конвоя, устраивали лыжные соревнования с вольнонаёмными, ходили в гости друг к другу. В 1933 году построили большой клуб с богатой библиотекой, где хранились редкие книги из конфискованных хранилищ. В 1934 году на остров даже начали отправлять осуждённых женщин, которые вскоре выходили замуж за заключённых мужчин. Новые семьи получали комнаты для совместного проживания. Постановлением СНХ разрешили приезд семей заключённых на Вайгач, правда, решились на это только четыре семьи, включая семью профессора Виттенбурга.

Питание на Вайгаче кардинально отличалось от всех остальных лагерей системы. Заключённым полагался трёхразовый рацион по высшей заполярной категории. В меню входили говядина, свинина, баранина, селёдка, овощи. Чтобы не допустить цинги, рабочим давали клюквенный экстракт. В лагерном магазине узники могли купить колбасу, шоколад и сыр на заработанные премиальные. Бывший узник Вайгачлага Константин Гурский в мемуарах приводит слова одного из начальников, который сказал ему: «Сейчас вы выглядите так, что, покажи вас за пределами Вайгача на воле, голову даю на отсечение, никто не скажет, что вы заключённый. Вы ничем не отличаетесь от любого нашего вольнонаёмного».

Конечно, условия труда оставались суровыми. В шахтах зэки работали в три смены по шесть часов, с отбойными молотками, кирками и ломами. Зимой температура падала до минус сорока градусов, а метели были такие сильные, что между зданиями натягивали верёвки, чтобы людей не сдувало ветром. Но по меркам ГУЛАГа смертность на Вайгаче была удивительно низкой. По одним данным, в братской могиле у посёлка Варнек за несколько лет нашли покой 36 человек. Для сравнения: на Колыме или в Норильске счёт шёл на тысячи.

Вайгачлаг быстро оброс чудовищными слухами. В 1934 году до маньчжурского Харбина добрался перебежчик из СССР по фамилии Никитин. Его рассказы будоражили воображение белогвардейцев: якобы на острове трудятся сто тысяч ссыльных на серебряных рудниках, а условия там хуже, чем в аду. Реальность оказалась куда прозаичнее. Первую зимовку пережили всего 132 человека, максимальная численность достигала двух тысяч, а никакого серебра в промышленных масштабах не добывали. Основной продукцией был свинец, нужный для индустриализации. Эмигрантская пресса создала миф об «острове смерти», но узники знали другую правду: здесь можно было выжить.

Вацлав Дворжецкий, советский актёр, отбывавший срок на Вайгаче с 1929-го по 1946 год, писал в мемуарах, что воспринимал происходящее со стороны, как актёр. Именно это умение дистанцироваться от кошмара помогло ему пережить семнадцать лет ГУЛАГа. И всё же даже усиленное питание не спасало от трагедий. Гурский упоминает смерть двух геологов, самоубийство заключённого по фамилии Матяж, убийства зэков Аллы Адамсон и «здоровяка Глущенко». Остров не был раем, но шансы остаться в живых здесь были выше, чем где-либо ещё в архипелаге ГУЛАГ.

В 1934 году Вайгачский комбинат передали из ГУЛАГа в подчинение «Главсевморпути», но это мало что изменило. По данным историка Фёдора Романенко, новые хозяева острова продолжали нанимать заключённых по договору с ГУЛАГом, оплачивая труд узников по шесть – тринадцать рублей за человеко-день. Заключённые разрабатывали месторождения Пайготинское и Красное, но судьба лагеря уже была решена. В 1932 году Вайгачская экспедиция на Югорском полуострове нашла флюорит, добыча которого показалась начальству перспективнее вайгачских руд. Кроме того, часть шахт оказалась затоплена морской водой. В 1933–1935 годах почти всё оборудование и рабочую силу перебросили в Амдерму. В 1936 году островной лагерь ликвидировали.

Профессор Виттенбург был освобождён досрочно, в июле 1935 года, по зачёту рабочих дней. В 1936-м с него сняли судимость по ходатайству академика Карпинского, и он продолжил исследования Арктики уже как свободный человек. Вторая Вайгачская экспедиция под его руководством в 1940–1941 годах была свёрнута из-за Великой Отечественной войны. На Вайгаче до сих пор сохранились остатки рудников и лагерных бараков в вечной мерзлоте. Немые свидетели того времени, когда остров «страшной гибели» парадоксальным образом давал больше шансов на жизнь, чем лагеря на материке.

История Вайгачлага напоминает нам: даже в самых мрачных страницах прошлого можно найти неожиданные повороты. Место, которое по всем законам должно было стать адом, превратилось в относительное спасение для сотен людей. Возможно, сама природа острова, его суровость и изолированность заставили администрацию проявить здравомыслие: в таких условиях выживание требовало сотрудничества, а не жестокости. Ранее Life.ru рассказывал о четырёх русских богатыршах, которые дадут фору любому герою.