Олег Пальмов: «Все что могу сказать начинающим артистам — все будет. Но не все будет хорошо»

пожалуй, самая известная цитата из киноролей санкт-петербургского артиста Олега Пальмова в образе Почтмейстера в культовом фильме Игоря Масленникова «Собака Баскервилей» из телевизионного сериала о Шерлоке Холмсе.

При этом в творческой биографии Олега Пальмова — 20 спектаклей в шести театрах страны, 30 полнометражных фильмов и сериалов, 10 моноспектаклей — от Пушкина до Житинского, несколько проектов non-fiction, а также авторская учебная программа «Свобода общения», которую он ведет около 10 лет для студентов СПБГУ в рамках дополнительного образования на факультете психологии.

— Олег Константинович, как становятся актерами?

— Мой путь в актерскую профессию был довольно последовательным. Я родился в городе Свердловске, ныне Екатеринбург. Мы жили в бывшем купеческом двухэтажном доме на «Набережной рабочей молодежи». Двор был закрыт мощными деревянными воротами, калиткой с мудреной ручкой, это я живо помню. До сих пор ощущаю даже запах этого дома

Перед воротами, снаружи, сидели неизменные бабушки, которые обсуждали всех и вся. А мы, дети, собирались во дворе ватагой, развлекались, как могли. Зачастую ребята сидели на лавочках, а я все время что-то рассказывал, изображал, иногда придумывал истории прямо на ходу. Вот отсюда все и началось. И, более того, потом, спустя много лет, я понял, что это была прямая дорожка к моим моноспектаклям, которыми я занят теперь, поработав в разных театрах страны — в Красноярске, в Москве, и, конечно, в Ленинграде, а потом Петербурге. Тогда, в детстве, я не отдавал себе в этом отчета. Это был возраст, когда живешь в любви и ласке, которыми тебя окружает семья, когда всё думается и решается за тебя. Теперь, работая над своими моноспектаклями, я говорю, что «впал в детство».

Мы с братом, который был старше меня на восемь лет, часто представляли себя героями различных произведений, играли, например, «в мушкетеров». Мама поощряла наши увлечения, и даже шила нам простенькие костюмы. Однажды мама спросила меня: «Мсье д’Артаньян, откуда у вас такой прекрасный плащ?» На что я, советское дитя, гордо ответил: «В ателье сшили!»

— Мама обиделась?

— Нет, она спросила меня с доброй иронией, подыгрывая. Наверное, хотела услышать, что плащ из Лувра, или, по крайней мере, из лавки галантерейщика Бонасье. Но я выдал вот такой неожиданный текст — «из ателье». Уже слышал к тем годам об ателье...

— Ваша мама была педагогом по образованию?

— Нет, мама была домохозяйкой, занималась семьей — детьми, потом внуками. И была очень талантливым и духовно богатым человеком. Прекрасно знала музыку, сама пела в консерваторском хоре в Свердловске (Екатеринбурге). Они оба — и папа Константин Ильич, и мама, Елизавета Дементьевна, были очень одарёнными людьми. Очень...

— А когда вы поняли для себя, что театр — это самое интересное в жизни?

— Интерес к настоящему, профессиональному театру окончательно оформился в 14-15 лет. В Свердловск приезжали разные великолепные театральные коллективы — Театр Сатиры, например. Папанов, Менглет, Весник, Аросева, Зелинская, молодые Спартак Мишулин, Андрей Миронов, как мне свезло! Видел их на сцене, на всю жизнь был впечатлён их игрой. Я бывал на всех гастрольных спектаклях. А потом в моей жизни возникла театральная студия, которой руководил Валентин Ткач, профессиональный актер, работавший тогда в Свердловском драматическом театре. И он много сделал для того, чтобы укрепить мое решение заняться актерской профессией, взял меня в свою студию, а потом помог поступить в Ленинградский государственный институт театра, музыки и кино. К тому моменту Ткач сам уже учился на режиссерском отделении в ЛГИТМиК у известного театрального педагога Рафаила Рафаиловича Сусловича. Многие из наших студийцев тогда уехали в Ленинград — там была целая уральская диаспора.

— Как люди понимают, что актерство — это главное, и уже не отпустит?

— Не знаю. У всех по-разному. Многие из нашей студии актерами так и не стали...

— А вас не отпустило?

— Да, меня не отпустило.

— Актерство не отпустило, но, тем не менее, у вас ведь была попытка поступить на медицинский?

— Да. И мне кажется, я был бы неплохим врачом. В нашей семье случилась большая трагедия — болезнь моего старшего брата, Игоря. Я тогда прервал свою работу в Красноярском ТЮЗе, вернулся в Свердловск, помогал родителям ухаживать за Игорем, стал, практически,»медбратом». Научился делать уколы, делал всё, что было необходимо, соблюдал все назначения. Дома была целая лаборатория с ампулами, необходимыми лекарствами. Брат окончил свердловскую консерваторию по классу фортепьяно, был очень талантливым человеком, прекрасным поэтом, деканом свердловского пединститута. Потом — Ленинград, режиссерский факультет Георгия Александровича Товстоногова, где Игорь проявил себя и как блестящий актёр. В одну из сессий, на экзамене по актёрскому мастерству (режиссёры должны были постигать и основы актёрского дела) блистательно сыграл роль Ломова из чеховского «Предложения». Аудитория стонала от хохота. Я был на седьмом небе от счастья, поскольку способствовал его поступлению в ЛГИТМиК, уговорил поступать, даже занимался с ним, будучи сам уже студентом этого института. К сожалению, спасти брата не удалось, болезнь оказалась сильнее. У него два сына: талантливый российский пианист Вадим Пальмов и мой тёзка, Олег Пальмов, психолог от бога. Не прервалась связь времён.

Но вернемся к поступлению в медицинский. В одиннадцатом классе в школе я появлялся лишь изредка — занимался в театральной студии, вместо посещения уроков ходил в кино и театры. Кое-как сдал школьные экзамены. Не знал, по-настоящему, ничего, что нужно было для поступления в мединститут, куда я собрался поступать. В мединституте профильными считались экзамены по физике и химии. Родители пригласили педагогов, да и сам я очень увлекся. Особенно мне нравилась физика — прошел весь курс с пятого по 10 класс за месяц. Решил более ста задач. Один из наших студийцев подарил мне учебник по физике Эллиота и Уилкокса. Как мне нравилось по нему заниматься! Написано абсолютно доходчиво, для дурака. В итоге физику я полюбил всей душой, и знал ее так, что потом даже консультировал наших отличников.

Но, конечно, очень нервничал. Занимался и днём, и ночами. Даже закурил. Мама, когда увидела это (я не скрывался) — чуть в обморок не упала. Но потом сама купила мне «приличных» сигарет, чтобы «ребёнок не курил черт знает что!». Сейчас я давно уже не курю...

В итоге, поступая на медицинский, я набрал девять из десяти необходимых баллов по профильным предметам — физике и химии.

Но это были еще хрущевские времена – «дорогу солдатам, матросам, рабочим и колхозникам!» Им натягивали отметки на экзаменах, зачисляли в мединститут в первых рядах, несмотря на то, что они, зачастую, по всем предметам получали трояки. Моё поступление подвисло. А потом, довольно скоро, выяснялось, что все эти ребята — взрослые парни, им надо работать, кормить свои семьи, вести хозяйство. В результате, многие просто отказались учиться, забрали документы или перевелись на вечернее или заочное отделения. Мне тогда позвонили из института: «Приходите, у вас прекрасные баллы, мы вас зачислим». Но тут уже я сказал: «Нет, спасибо, уезжаю в Ленинград». Почему? Потому что «не отпустило».

Из-за сдачи экзаменов в медицинский, я пропустил набор в ЛГИТМиК и приехал в Ленинград уже только осенью, когда все туры и экзамены закончились. На счастье, учебный процесс ещё не начался, поскольку мой будущий курс был на морковке и картошке. Существовала в советские времена такая практика — отправлять студентов в колхозы и совхозы помогать труженикам села убирать урожаи. Курс был набран Народным артистом РСФСР, театральным педагогом, будущим Мастером нашего курса Леонидом Фёдоровичем Макарьевым. Когда-то мой отец в Ленинграде, во Дворце культуры пищевиков, занимался в театральной самодеятельности. И Макарьев иногда приглядывал за этой молодежью. Даже подписывал им свои книги. Такая книга была и у моего отца. Исходя из этого — поступок, конечно, весьма наивный — мой отец написал письмо Леониду Федоровичу с просьбой посмотреть меня. С этим письмом я и пришел к Мастеру... домой. (!) В Ленинграде. Полчаса не мог заставить себя нажать кнопку дверного звонка, но все-таки решился. Вручил ему отцовское письмо, он сказал, что как же, конечно, помнит моего родителя... Может быть и вправду помнил, отец был очень энергичным человеком, но, скорее всего, Макарьев сделал вид, что помнит – вот, истинный петербургский интеллигент — и пригласил меня в квартиру. Прочитал тут же письмо, предложил что-нибудь ему прочесть. Конечно же, я не был должно готов, поскольку готовился к поступлению в мединститут. Прочитал какую-то ересь. «Мда...», — сказал Леонид Федорович и спросил – «А куда ты поступал?» -- «В медицинский» «А что сдавал?» — «Химию, физику» «А закон Бойля — Мариотта помнишь?» -- «Конечно» -- «Расскажи!» А дело в том, что Макарьев, до служения Театру, учился и окончил металлургический факультет ленинградского Политехнического института. Химия и физика ему прекрасно были знакомы. И тут я понял, что закон Бойля — Мариотта для меня сейчас и проза, и стихотворение, и басня. И «исполнил»!

— Но как же можно актерски исполнить фразу «При постоянных температуре и массе газа произведение давления газа на его объём постоянно»?

— Можно. Главное, увлеченно. Наверное, я даже чуть педалировал. Но Леониду Федоровичу понравилось, он дал мне еще несколько дней на подготовку, и потом меня смотрели уже его педагоги. И меня приняли в ЛГИТМиК «кандидатом в студенты», а после первой сессии зачислили уже студентом.  

Леонид Федорович Макарьев, повторяю, был истинным петербургским интеллигентом. Даже внешне — всегда в костюме-тройке, безукоризненной рубашке, начищенных туфлях. Неизменный черный мундштук с сигаретой... Такой вот классический образ. О, многие дамочки сохли по нему, когда он блистал на подмостках ленинградского ТЮЗа!.. Входя в нашу 36 аудиторию, он поднимал руки и говорил — «Урну!», и мы хором читали: «Урну с водой уронив, об утёс её дева разбила...» До конца. С этого начиналось занятие по мастерству актёра. Спустя некоторое время, он уже не говорил: «Урну!», а только поднимал руки, и мы знали, что должны делать. Задавал тон, настраивал. Здорово!..

Забегая вперёд. Спустя несколько лет, во время работы в тогдашнем театре Ленинского Комсомола, ныне «Балтийском Доме», я был назначен на роль Треплева в спектакле по чеховской пьесе «Чайка». Режиссёр-постановщик — Геннадий Опорков. Роль мирового уровня! И я, ничтоже сумняшеся, тут же отправился к Мастеру, Леониду Фёдоровичу Макарьеву. Зачем? За благословением... Эту роль играл не один год.

Макарьев привил нам, студентам, одно из основных необходимых качеств — чувство вкуса. И не только в профессии, но и в жизни. Конечно же, каждый экзамен по актерскому мастерству отмечался в общежитии. Курс собирался, приезжали наши преподаватели во главе с Мастером. Обычно с двумя тортами или другими вкусностями. А мы, молодые негодяи, провоцировали их «на проявления». Однажды, к моменту их прихода, мы подготовили подносик — полчашки водки, кусочек хлеба с солью — вроде бы, все, как положено. И, когда они вошли, поднесли Мастеру, Леониду Федоровичу. Все замерли — как выкрутится? Он с минуту оценивал ситуацию — «оценка» — это наш профессиональный, актерский термин. А потом, изящно взяв эту чашку за ручку, выпил все до дна, еще немного в горле этой водкой «поиграл», отломил небольшой кусочек хлеба, закусил, и с достоинством сказал: «Ну, что же, теперь присаживайтесь, будем беседовать». Это было красиво. Даже в питие водки он преподал нам урок. Все, что делал Леонид Федорович было красиво.

Были еще два преподавателя на курсе. Я больше работал с Анатолием Самойловичем Шведерским, чем с Владимиром Викторовичем Петровым. Оба были прекрасными педагогами, потом у них были свои курсы. Петров, со временем, стал завкафедрой.

Но самую большую оснащенность, и знания, лично мне дала педагог по речи, Странгилла Шеббетаевна Иртлач. Сейчас, занимаясь моноспектаклями, часто вспоминаю ее уроки. Она была турецких кровей, с необычной, яркой внешностью. На ее уроках сценической речи мы не просто занимались техникой — «бдгу-бдго-бдга» и так далее — мы ещё делали небольшие спектакли. Например, я с одним из своих однокурсников играл чеховский рассказ «Беспокойный гость». То есть, занимаясь сценречью на её уроках мы занимались и непосредственно своим актёрским делом. Вот такова была методика Странгиллы Шабетаевны. Повторяю, она дала мне очень много. К великому сожалению, через годы я потерял тетрадь с ее упражнениями, но я все их помню по сию пору. Довожу их до сведения и моих теперешних студентов. И еще — она потрясающе пела, сама аккомпанируя себе на гитаре — русские романсы, городские песни и даже иногда блатные, одесские... И это было настоящее учение для нас — мастера показывали, как ВСЁ можно делать красиво, не пошло, не гадко. Великая им благодарность! Вот это я и называю чувством вкуса, которое нам прививали. А Странгилла Шебетаевна и посейчас стоит в моей памяти в особой «рамочке».

— Итак, вас приняли в ЛГИТМиК «кандидатом в студенты». У вас не было квартиры, не было стипендии, не было возможности поселиться в общежитии. Как вы жили, как управлялись с бытовыми задачами?

— Очень хорошие знакомые моей мамы приняли меня в своей коммунальной квартире. У них было три комнаты, одну из них они предоставили мне. На Моховой улице, почти напротив института. Иногда я прибегал домой отдохнуть, перекусить. Бывало даже в сценическом костюме. Например, в отрывке из пьесы Бориса Лавренева «Разлом» я играл председателя судового комитета крейсера «Заря» Артема Годуна. Бывалого моряка. Ну как не покрасоваться на улице в революционной тельняшке?!

Это была совершенно не свойственная мне роль. Но, в театральном институте, как и вообще в актёрском деле, надо пробовать всё. С нами могут случиться совершенно неожиданные вещи.

В студенческом общежитии я был частый гость, там друзья, сокурсники, разговоры. Мы много общались, чего греха таить, бывало, выпивали, грезили театром. Но при этом очень много работали, делали этюды, отрывки из пьес.

А на последнем, четвертом курсе — у нас был актерско-режиссерский курс, первый, «пробный шар»: наши режиссеры-студенты Олег Рудник и Юрий Мамин (Юрий Мамин — широко известный советский, российский кинорежиссёр снял такие замечательные ленты, как «Праздник Нептуна», «Фонтан», «Окно в Париж» и другие. Его высоко ценил Эльдар Рязанов), поставили с нами спектакль «Преступление и наказание». Самостоятельная работа. Помимо того, чему и так учились, и учились, поверьте, весьма усердно — еще по ночам делали и «Преступление и наказание». Роль Родиона Раскольникова мы играли в паре с одним из постановщиков, Олегом Рудником. И помню — чтобы войти в атмосферу, я дома зажигал свечи, бродил по ночам по очень неблагополучным местам тогда еще Ленинграда, вокруг канала Грибоедова, в так называемых, «местах Достоевского». Я точно знал, сколько шагов от квартиры Родиона Раскольникова до квартиры старухи-процентщицы.

Однажды мы втроём — Мамин, Михайлов и я — также, ночью гуляли по этим самым дворам и зашли в подъезд старухи-процентщицы. Разложили газетку на подоконнике то ли первого, то ли второго этажа, стоим, выпиваем, закусываем — в таком-то жутковатом месте! Гусарим, одно слово, всё нипочём. И видно — люди мы эмоциональные — градус речи изрядно повысился. В какой-то момент, я поднял голову и — о ужас! Сверху, в пролёт, на нас смотрит... растрёпанная старуха!.. Я потерял дар речи, с трудом выдавил: «ребята, наверху»... Они подняли головы... Немая сцена. Потом, неверными ручонками мы свернули нашу газетку и спешно ретировались. По сю пору мурашки по телу. Волшебные места!..

Этот спектакль получился, его очень хорошо принимала публика, мы играли его в институте на Малой сцене. Роль такого масштаба мне многое дала — спасибо Олегу Руднику, Юрию Мамину и, конечно, Виктору Михайлову, моему основному партнёру в этом спектакле, который блистательно сыграл следователя Порфирия Петровича. Благодаря этой роли Георгий Александрович Товстоногов пригласил Виктора в знаменитый БДТ. Витя сыграл не одну главную роль в фильмах Мамина, стал известным актером. Недаром потом Андрон Сергеевич Кончаловский пригласил его в свой фильм «Курочка Ряба», где он играл с Инной Чуриковой — прекрасной актрисой и замечательным человеком. И недаром после его внезапной кончины она сказала о нем много добрых слов. Ведь Виктор ушел из жизни несправедливо рано, накануне большой славы. Инна Михайловна звонила и выражала свои искренние соболезнования его семье. Это было при мне, я это слышал.

— Окончив ЛГИТМиК, вы совершили еще один неожиданный маневр — не поехали по распределению в Астрахань...

— Да, это была довольно тяжелая история. Тогда еще существовала система распределения. Мои родители — астраханцы, и меня распределяли именно в Астрахань. Тогда надо было на три года ехать туда, куда тебя направляли. Ситуация была подневольная — распределение, и вперед! Отрабатывай то, что на тебя потратило государство. Но я отказался, чем вызвал некоторый шок и даже скандал. Но, тем не менее — я ведь не просто отказался, я уехал в более сложную ситуацию, в том числе и в бытовом смысле — в Красноярск.

В те времена уже был очень популярным Красноярский театр юного зрителя, ТЮЗ. Он был практически филиалом ЛГИТМиКа. Там работали многие выпускники нашего института, ставшие потом знаменитыми артистами и режиссерами. Исаак Романович Штокбант, Геннадий Михайлович Опорков, Лариса Ивановна Малеванная, Николай Владимирович Олялин. А потом все они уехали, и надо было поднимать театр заново. И, когда приехали мы, нам было весьма непросто — они задали высокую планку качества, надо было соответствовать. А таким мастерам соответствовать трудно.

— Олег Константинович, не великий секрет для мира, что много лет вы с Ларисой Ивановной Малеванной состояли в браке. Когда и на чем сложился ваш союз?

— Я не очень люблю говорить на эту тему, но, поскольку вы задали этот вопрос, я отвечу. Это произошло, когда мы работали в театре Ленинского Комсомола в Ленинграде. Главным режиссером этого театра был ее тогдашний супруг Геннадий Михайлович Опорков. И через некоторое время, так получилось, мы с Ларисой Ивановной стали мужем и женой. Кстати, с её внуками — Светланой, Михаилом и Станиславом Опорковыми, равно, как и с моим пасынком, Александром Геннадьевичем Опорковым и его женой Оксаной, я дружен по сей день, чем очень дорожу. Светлана и Михаил называют меня дедом, а Станислав – Дедалом.

— Вы много работали вместе с Ларисой Ивановной...

— Да, уже после ухода из театра Ленинского комсомола, и нашего с ней перехода в Большой драматический театр. Дело в том, что когда мы ушли из театра Ленинского комсомола, как-то в квартире которую мы тогда снимали раздался телефонный звонок. Звонил Товстоногов с приглашением Ларисы Малеванной в БДТ! Что-то невероятное. Далее, у неё был успешный дебют там, в спектакле «Дачники». А потом, конечно же, благодаря ей и меня взяли в этот театр. Должен сказать, что Лариса Ивановна сыграла большую роль в моей профессиональной оснащённости, ведь она прекрасный режиссёр-педагог. Кстати, ЛГИТМиК она окончила как режиссёр.

Так вот, спустя время, Народная артистка РСФСР Лариса Малеванная набрала курс в ЛГИТМиК, куда пригласила меня в качестве одного из режиссеров-педагогов. Не сразу, если не ошибаюсь, а уже на третий курс, когда пришёл черёд заниматься отрывками из пьес. Потом я ставил выпускной спектакль курса «Месяц в деревне», она была режиссёром-педагогом. А затем, на базе этого курса, мы с ней организовали свой театр, как мы его называли, «Театрик» — «Муниципальный театр под руководством Ларисы Малеванной» на Васильевском острове. Название предложили студенты. Пожалуй, самый известный спектакль в репертуаре «Театрика» — «Шутка мецената» по юмористическому роману Аркадия Аверченко. Лариса Ивановна сама написала инсценировку, и сама поставила спектакль.

Чуть раньше я поставил спектакль «Мы пришли (Афган)» по пьесе Олега Ернева о «воинах-интернационалистах», как тогда их называли воевавших в Афганистане. В народе их звали «афганцы». Спектакль в сезоне 1988-1989 гг. брал, по оценке СТД первое место по зрительским симпатиям. У нас было много знакомых солдат и офицеров, вернувшихся с этой войны. И, практически, все они были изувечены. Если кто-то и сохранился физически, то душевно они были изувечены все. Их «посттравматический синдром», к сожалению, лечился только одним, исконным русским средством — водкой.

После выпуска курса из ЛГИТМиКа нас любезно приютил БДТ, там мы репетировали и выпускали спектакль на Малой сцене. Первой мы показали «Мы пришли (Афган)» Дине Морисовне Шварц, которая была тогда заведующей литературной частью БДТ и правой рукой Георгия Александровича Товстоногова, ключевой фигурой в театре. Она высоко оценила спе