Он вырезает духов весны: Life поговорил с мастером, который оживляет Масленицу с помощью своих масок

Этнолог и исследователь Алексей Блинов из Москвы уже более тридцати лет вырезает деревянные маски для Масленицы и других народных праздников, сочетая ремесло с исследованием традиций ряженья. Каждая его работа — не просто украшение или сувенир, а отдельный миф, оживающий в руках человека и на празднике. Эксклюзивно для Life.ru Алексей рассказал о том, как создаются маски, какие образы являются ключевыми на Масленицу и почему традиции маскарада остаются важными и сегодня, даже в современном городском мире.

Алексей Блинов — этнолог и исследователь традиционного ряженья из Москвы. Вот уже более тридцати лет он занимается резьбой по дереву и созданием масок, связанных с народной обрядовой культурой. По словам Алексея, интерес к маскарадной традиции у него возник из личного, почти детского опыта: он — потомок выходцев из деревни и хорошо помнит московские свадьбы своих родственников, где даже в городском, советском контексте сохранялся обычай ряженья. «Рядились в докторов, в пиратов, в цыган, в чертей. То есть деревенская традиция вполне себе уживалась в таком московском, городском, даже советском обществе», — рассказывает этнолог.

За годы работы Алексей создал более двухсот масок. Он подчёркивает, что каждая из них — не ремесленный «тираж», а индивидуальная работа, чаще всего сделанная под конкретного человека

Маска, по его словам, должна быть не только выразительной, но и удобной: на Масленице в ней нередко приходится находиться весь день, участвуя в гуляньях и шествиях.

К идее коллекционирования он относится сдержанно. В привычном смысле личной коллекции у нашего героя нет, однако есть несколько по-настоящему ценных масок, связанных с дружбой и профессиональными контактами с зарубежными мастерами-маскмейкерами, а также наиболее интересными для Алексея маскарадными культурами Европы. «Это прежде всего Европа и прежде всего славянский мир. Маски, которыми я по-настоящему дорожу и которые считаю коллекционными, — мастеров с острова Сардиния. Мне очень интересна эта традиция, я изучаю её уже достаточно долго. Также это венгерские и болгарские маски», — делится мастер. Таких «раритетов», которые Алексей считает по-настоящему коллекционными, всего девять.

Говоря о масках именно для Масленицы, Алексей отмечает, что строго «специализированных» масленичных масок в традиции не существовало. Масленица была главным карнавальным временем года, когда на улицы выходили самые яркие и выразительные образы, использовавшиеся и на Святки, и на Троицу, и в других обрядовых играх. Недаром иностранцы, бывавшие в Москве во времена Ивана Грозного и царя Алексея Михайловича, описывали Масленицу как настоящий европейский маскарад — с ряжеными, уличными шествиями и всеобщим весельем.

«Особенная маска Масленицы — это медведь. Почему? Потому что в архаических представлениях наших предков весна приходит, когда медведь просыпается. Или, наоборот, медведь просыпается, когда весна приходит. Он такой времяуказатель, если угодно. Поэтому вождение медведя, игры с медведем — это, естественно, медведь ряженый, то есть ненастоящий. И тут вообще в маскараде есть такое правило: ненастоящие — значит, волшебные. В принципе, наверное, в Древней Руси могли и настоящего медведя водить. Но он же не волшебный, он просто пойман и посажен на цепь. Поэтому он как бы концептуально к играм ряженых не относится. Итак, маска медведя — это центральный персонаж Масленицы», — рассказывает мастер.

Не менее значимым образом была и сама Масленица — как персонаж ряженья. В одних регионах её представляла кукла, в других — живой человек, например девушка с закрытым фатой лицом или даже мужчина, наряженный в комический образ. В массовом сознании Масленица чаще ассоциируется с куклой, но, как подчёркивает Алексей, кукла — это тоже разновидность маски. При этом точные значения многих образов сегодня уже трудно расшифровать: традиция ряженья уходит корнями в глубочайшую древность и представляет собой живой реликт первобытной культуры. Тем не менее центральный смысл масленичных масок остаётся очевидным — они возвещают приход весны, победу жизни над смертью. Будь то медведь или ряженая в молодую девушку фигура, «вечная невеста», сулящая плодородие и обновление. Все эти образы говорят на одном языке, языке древней надежды на возрождение и благополучие.

Алексей подчёркивает, в основе его работы всегда остаётся резьба по дереву. В среднем на изготовление одной маски уходит около одного рабочего дня, хотя некоторые образы требуют значительно больше времени и сил, если «не даются» сразу и требуют поиска точного характера. Принципиальной задачей для мастера, по его словам, стало соединение двух функций: обрядовой и художественной. В мировой культуре маска давно существует не только как ритуальный предмет, но и как объект декоративно-прикладного искусства, музейной и коллекционной ценности, однако в российских этнографических собраниях подобных экспонатов крайне мало.

За основу маски мастер берёт универсальную антропоморфную форму, знакомую многим культурам, а затем «оживляет» её традиционной русской геометрической резьбой — той самой, что встречается на прялках, предметах быта и в домовой резьбе, делая образ узнаваемо русским. «Маски во всём мире за исключением каких-то самобытных элементов, они в принципе все одинаковые. То есть там должны быть глазки, чтобы человек в маске видел всё, должны быть какие-то отверстия для дыхания. А так, в принципе, маски ничем особенным не отличаются», — отмечает наш герой.

За годы работы Алексей создал сотни масок и признаётся, что выделить среди них одну-единственную «самую важную» для него невозможно. Каждая новая маска на этапе завершения становится для мастера особенной: он подолгу рассматривает её, держит на самом видном месте, словно привыкая к её характеру и присутствию. «Потом со временем я понимаю, что маска должна жить, что у неё какая-то своя судьба, независимая от меня. И поэтому маска либо продаётся, либо дарится, либо отдаётся в добрые руки», — делится мастер.

Самой запоминающейся историей Алексей называет неожиданную встречу с потомственным мастером масок с острова Сардиния: в период, когда личные встречи казались невозможными, тот случайно оказался в России всего на один день, проездом через Шереметьево. Алексей, взяв сына в качестве переводчика, срочно приехал в аэропорт и буквально перед вылетом подарил ему деревянную маску старухи — традиционный, широко распространённый образ.

Говоря о мифологии масок, Алексей подчёркивает: каждая маска по своей природе уже является мифом или его олицетворением. Надевая маску, человек «пробуждает» мифологическое существо — будь то в обрядовом действе, театре или уличном маскараде. По словам исследователя, любая драма, комедия или литературное произведение — это форма мифотворчества, создание особой реальности с персонажами, в которых мы начинаем верить.

То же происходит и с масками в реальной жизни: иногда человек неожиданно «срастается» с выбранным образом. Мастер вспоминает случаи, когда человек, выбрав маску старика, начинал перенимать его пластику, походку, манеру поведения — и со временем даже в обычной жизни получал прозвище «дед». Бывает и обратное: маска вроде бы нравится, но «не ложится» на человека, создаёт ощущение дисгармонии — тогда подбирается другой образ, более созвучный внутреннему состоянию.

Идея создания группы «Окрутники» выросла из многолетних этнографических экспедиций и личного интереса мастера к традиционному ряженью. Ещё в 1990-е годы он собирал рассказы деревенских жителей о праздниках, обрядах и маскарадных играх, параллельно изучая театральные формы лицедейства и народную культуру. Со временем у него накопилось множество авторских масок, основанных на фольклорных образах — чертей, леших, стариков, — и именно они стали отправной точкой для первых экспериментов. Сначала друзья предложили попробовать «оживить» эти маски в традиционных играх, затем к делу подключились ученики Алексея, обучавшиеся резьбе по дереву и создававшие собственные маски.

«И у нас, параллельно мастерской резьбы по дереву, появилась такая вот команда окрутников. И в какой-то момент мы решили поколядовать. Нарядились, окрутились и пошли к нашим друзьям. И вот с этого момента появились «Окрутники», — вспоминает Алексей.

Со временем движение вышло далеко за пределы одной компании. Группа начала делиться этнографическими и историческими материалами о ряженье, и вскоре подобные команды стали появляться в разных городах России — от Санкт-Петербурга и юга страны до Сибири и Дальнего Востока.

Алексей отмечает, что сегодня «Окрутники» — это не просто участники маскарадов, а сообщество единомышленников, связанных общими ценностями и дружбой и для него они уже стали своего рода семьей. «Мы стали друзьями, празднуем вместе, ходим по музеям, не только окрутничаем — это прямо семья. Уже браки внутри окруты происходят, кто-то женится и приводит жену, и она тоже приобщается к нашему делу… Это клуб единомышленников, которые стали близкими друзьями. Современному человеку очень не хватает общения, мы все одиноки в этой толпе. Поэтому это клуб по интересам прежде всего», — рассказывает исследователь.

Говоря о масленичных образах, Алексей подчёркивает их принципиальное отличие от ряженья других календарных периодов. Масленица всегда воспринималась как самый яркий и жизнеутверждающий праздник года, поэтому и маски, и костюмы отличались пестротой и насыщенностью. В отличие от святочных ряженых, олицетворяющих тёмные, «зимние» силы — с мрачными образами, шкурами и лицами, вымазанными сажей, масленичные персонажи стремились к цвету и избыточности. Костюмы украшали лентами, искусственными цветами, яркими заплатками, подчёркивая идею пробуждения природы. «Основная функция ряженых — это отпугивать нечистую силу, которая активизируется во время праздников, потому что праздники — это такие природные переломы, столкновения миров», — рассказывает мастер.

Отвечая на вопрос о современном интересе к традиционным маскам и обрядам, исследователь отмечает, что этот процесс во многом связан с утратой живой деревенской традиции. Старые носители культуры — бабушки и дедушки, выросшие в традиционной среде, — постепенно уходят, и вместе с ними исчезает естественная передача обрядового знания. Однако, по словам мастера, «свято место пусто не бывает»: на смену приходит городская молодёжь, студенты, этнологи и антропологи, которые подхватывают эти практики, стремясь не дать им исчезнуть.

Хотите ещё такие материалы? Подписывайтесь на WOW в МАХ!