Игорь Верник: «Бондарчук мне говорит: «Хватит жить для семьи, живи для себя!»

«Во время учебы в Школе-студии МХАТ я играл в массовке в спектакле «Так победим!», а Александр Калягин играл Ленина. И через много лет я играю Ленина, а Гриша в массовке — в спектакле «Светлый путь. 19.17» С Ириной Пеговой и сыном Григорием после спектакля «Светлый путь 19.17». 2017 г. Фото: Вадим Верник

— И действительно, сходство есть. У вас непростая актерская биография. Лишь недавно наступил золотой период. Кроме «Игры на выживание» еще несколько премьер — фильмы «Цой», «Глубже!». Через несколько месяцев — сериал «Псих». Идет работа над новым сезоном «Жуков», стартовали съемки «Мертвых душ». В театре тоже все прекрасно — кроме прежних названий в МХТ новые: «Бег» и «Чайка», а еще «Иранская конференция» в Театре Наций. Поражает не столько количество, сколько качество материала. Но как долго вы к этому шли!

— Как моя мама говорила: «Невидимые миру слезы должны оставаться невидимыми». Жалующееся существо с опущенными углами рта — не мой вариант. Да и трудно уже вспомнить, как тяжело было начинать. Потому что это — как расставаться с женщиной. У вас сложные отношения, они все тяжелее, и ничего иного не остается, как разойтись, но проходит какое-то время, и ты помнишь не скандалы, не гримасы ваших отношений, а только хорошее, только прекрасное. В этом смысле память грандиозно устроена, как своеобразная подушка безопасности. И вот недавно помощник режиссера в МХТ Ольга Рослякова на репетиции спектакля «Мужья и жены» мне сказала: «Игорь, я вдруг вспомнила, как много лет назад вы репетировали в Художественном театре в спектакле, который ставил Долгачев…» А было вот что. Я на тот момент долго ждал своей большой роли в театре, до этого были массовки и роли маленькие. И вот наконец я получил настоящую роль. Вернее, меня и Бориса Щербакова назначили репетировать ее в два состава. Я так радовался, был так возбужден! Прошло недели три, и вот как-то режиссер остановил репетицию: «Стоп, стоп. Верник, я вот что вам хочу сказать.

«С Паулиной мы дружим с того момента, как она пришла в МХТ. Они с Федором Бондарчуком — потрясающий тандем, не только человеческий, но и творческий» C Паулиной Андреевой в спектакле «№ 13D». 2014 г. Фото: Екатерина Цветкова

Во-первых, я снимаю вас с роли, во-вторых, вы никогда, запомните, никогда не будете играть больших и тем более главных ролей». И вот Ольга мне говорит: «Знаете, Игорь, я тогда сидела, смотрела на вас, у меня все сжалось внутри, и я думала: как это пережить?» А я ей ответил: «Олечка, спасибо, что рассказали, я ведь даже не помню этого». А что касается того, как жизнь расставляет все на свои места... О том режиссере я ничего давно не слышал, а я на сегодня играю семь главных ролей в потрясающих спектаклях у потрясающих режиссеров в лучшем театре страны. Конечно, можно было запить, затосковать, начать по­едом есть себя. Но нет, я просто по­думал тогда: окей, идем дальше…

Я помню, мне было 23—25 лет, я приезжал на «Мосфильм», стоял в очереди в бюро пропусков, потом проходил черед турникет, и возбужденный холодок пробегал по спине. Киностудия! Желанный мир, в котором я был песчинкой. И все-таки все во мне улыбалось, радовалось, предвкушало. Я шел по коридору и заглядывал в каждую дверь… Это как надо было себя преодолеть, чтобы решиться открыть дверь (а двери на «Мосфильме» большие, высокие, и на них таблички — название фильма, фамилия режиссера, такое-то объединение) и оттуда, из коридора, не пересекая порог, сказать: «Здраствуйте». Поворачивались головы, и нужно было проартикулировать: «Извините, пожалуйста, вы случайно не ищите артиста?» В девяносто девяти и девяти десятых и еще три раза по девять случаев ответ был: «Спасибо, нет». Но я шел дальше, останавливался перед следующей дверью, открывал ее и задавал свой вопрос. Просто я не воспринимал отказ как кирпич, который сваливается тебе на голову. Я шел по этим кирпичам дальше и дальше. Надеялся, что однажды услышу «да».

«Мой герой, который приехал на шоу как на очередную работу, попадает в страшную воронку. Правила нарушены, границы стерты, и каждую минуту нужно делать выбор» С Александрой Бортич и Алексеем Чадовым в сериале «Игра на выживание». 2020 г. Фото: ТНТ

— Я впервые вас увидела не в фильме, а в клипе Алены Свиридовой «Никто-никогда». Знаю, что многие артиста Верника заметили именно в этой работе.

— Да. Вообще, «клип» было слово непонятное, из какой-то другой жизни. На одной вечеринке я познакомился с парнем, оказалось, что он Миша Мукасей — сын оператора Анатолия Мукасея и режиссера Светланы Дружининой, то есть это его мама сняла «Гардемарины, вперед!». Мы разговорились: «Я оператор». — «А я артист». Обменялись телефонами на тканых салфетках, украденных в этой гостеприимной кафешке. Через какое-то время он мне позвонил: «Слушай, мы снимаем клип, завтра ждем тебя на Киностудии Горького в 8 утра. Будешь играть героя». Я понял, что случилось то, чего я ждал! А Миша продолжает: «Только, пожалуйста, возьми свой костюм. Есть у тебя костюм?» Я говорю: «Нет костюма». — «Брюки, пиджак есть?» — «Найду». Я нашел черные «бананы», черный пиджак, черные туфли, приготовил белые носки, галстук у папы попросил.

Приехал на Киностудию Горького с ощущением, что еду сниматься в кино. Думал, сценарий получу на съемочной площадке. Но сценария не было. Мукасей сказал: «Вот знакомься, Миша Хлебородов, режиссер. Мы снимаем клип для американской певицы Джоанны Стингрей». Я не понял: «А клип — это что?» Мне как-то объяснили. Я спрашиваю: «А что делать-то?» — «Ну, вот стул в центре. Ты по центру. Идет суд. Она прокурор, а ты герой, который как-то с ней взаимодействует: любовь, ненависть, что угодно. При этом она тебе поет. Короче, импровизируй!» И вот я смотрел на Джоанну, ухмылялся, улыбался, смотрел то иронично, то жестко, то легко, вставал так, сяк садился на стул... И вот с этого все началось. Мне стали говорить: «О, клип со Стингрей — это круто. Как ты там сыграл! Новый герой, новый человек, новая пластика, новая свобода». И пошло. Следующий клип был с Аленой Свиридовой. Режиссер мне позвонил и говорит: «Вот есть девочка, послушай». Песня оказалась хорошей, и я сказал: «Снимусь с радостью». Потом был клип с Лаймой Вайкуле и много еще чего другого.

«Невидимые миру слезы должны оставаться невидимыми. Жалующееся существо с опущенными углами рта — не мой вариант!» В сериале «Кухня». 2016 г. Фото: из личного архива Игоря Верника

— 90-е — удивительное время, все чувствовали себя соучастниками, соавторами новой жизни. Если вычеркнуть какие-то ужасы, сложности, это было своеобразное воз­рож­дение.

— Я люблю это время, оно прекрасное, счастливое, бешеное, обещающее. И действительно, мы были соучастниками всего, что зарождалось, что долго было от нас закрыто за железным занавесом и вдруг ворвалось в нашу жизнь.

Была такая квартира Нины у метро «Парк культуры». Ее можно сравнить с той, где обосновалась компания Воланда. По четвергам там собирались творческие люди: общались, выпивали, танцевали. Закрытое сообщество, как оно формировалось — я не знаю, видимо, срабатывало что-то вроде сарафанного радио: «А пойдем к Нине». Нужно было просто оказаться в нужном месте в нужное время, чтобы получить такое приглашение, такой пропуск в особую среду. Кто-то однажды позвал туда и нас с братом Вадимом. На этих «четвергах» у Нины странным образом собирались те, кто потом во многом определил и, надо сказать, до сих пор определяет время. Федор Бондарчук, Костя Эрнст, Валера Тодоровский, Степа Михалков, Дима Дибров, Александр Ф. Скляр, Алена Свиридова, Сергей Ливнев…

Там я познакомился с Кристиной Орбакайте. Она пришла с Вовой Пресняковым, рассказала, что танцует в «Рецитале», но хочет брать уроки вокала. Там много чего рождалось. Там режиссер Юра Кара рассказывал о своем замысле снять «Мастера и Маргариту» и предложил мне сыграть Иуду. И именно там Дима Дибров изменил судьбу моего брата, который работал в еженедельнике «Неделя» после окончания театроведческого факультета ГИТИСа. Вадик брал интервью, писал материалы о театре, о разных сферах, связанных с искусством, и не помышлял ни о чем другом. А Дибров предложил ему вести на телевидении программу о кино «Мотор!..». Димка тогда ходил в казаках со скошенными каблуками, в ярких рубашках. И вот так по-казачьи затащил Вадика в этот омут, из которого он не хочет вылезать до сих пор.

В фильме «Цой». 2020 г. Фото: из личного архива Игоря Верника

— Какая счастливая квартира.

— Да, знаете, в отличие от воландовской квартиры, здесь происходили чудеса живительного свойства. Но все же квартира была странной. Маленькая с точки зрения метража, она вмещала огромное количество людей, как будто пространство раздвигалось. У нас там были дежурства, кто за что отвечает: кто сегодня покупает бутерброды, кто в следующий четверг. Все, кто туда приходил, ждали эти «четверги».

— С Федором Бондарчуком вы в тот период познакомились?

— С Федей мы познакомились раньше, в Пицунде, на отдыхе, он приехал туда с родителями мальчишкой лет семнадцати, а я, будучи студентом, со своей будущей женой Ритой и с братом. Федя с семьей жили в доме отдыха «Пицунда», а мы снимали комнату в домике рядом. Наш домик был чудесный, только вот туалет на улице, и в пять утра куры начинали кудахтать под окном, причем казалось, что они находятся прямо у тебя в кровати. Как-то я убил комара пальцем и проткнул стену, такая она была тонкая. Счастливое студенческое время! И вот тогда мы познакомились с Федей, стали общаться. То больше пересекались, то меньше. Ну а потом со временем уже как-то так сложилось, что мы стали очень близкими, пожалуй, самыми близкими друзьями.

— Вы снимаетесь сейчас в его первом сериале «Псих»?

— Да. Но, знаете, это первый раз, когда я снимаюсь у него. У нас никогда даже разговоров про это не было, потому что дружба — это дружба, а профессия — это профессия, не обязательно они должны совпадать. Конечно, он видел меня на сцене: в спектак­ле Кости Богомолова «Дракон» и его же спектаклях по Вуди Аллену, не говоря уж о «№ 13D» и «Чайке», где мы играем с Паулиной Андреевой. Кстати, с Паулиной мы тоже дружим — с того момента, как она пришла в МХТ. Они с Федором — потрясающий тандем, не только человеческий, но и творческий. И это она написала умный, тонкий, сложный и ни на что не похожий сценарий, по которому Федор решил снимать свой первый сериал, так же точно не похожий на все то, что он снимал раньше.

«Мы познакомились с Федей, когда ему было 17 лет, а я был студентом. И со временем стали очень близкими друзьями» С Федором Бондарчуком на съемках фильма «Псих». 2020 г. Фото: из личного архива Игоря Верника

Говорят, чтобы потерять друга, нужно с ним заняться общим делом. Но для меня съемки у Федора — время колоссального профессионального счастья! Я ничего подобного в кино никогда не играл. А какая замечательная у Бондарчука команда! Костя Богомолов, Лена Лядова, Олег Меньшиков, Марина Александрова, которая играет мою жену… Вообще, актерская профессия дает фантастические возможности примерить на себя разные судьбы и обстоятельства, оказаться в тех местах, в которых просто так ты ни за что бы не оказался. Обычной человеческой жизни не хватит, чтобы узнать то, что я узнал благодаря моим ролям, историям, в которые попадают мои герои. Например, я сейчас снимаюсь в продолжении сериала «Жуки» в Калужской области. И домик моего героя — это особый мир. Люстры из 60-х годов, яркие цветастые ковры на стенах, колодец, туалет на улице. Я попадаю в этот лубочный мир после гламурной специфической Москвы в «Психе» Бондарчука: индустриальный пейзаж, Москва-Сити, высоченные этажи, 7-метровые окна в пол. А в Калужской области мне навстречу бегут гуси, а на съемочной площадке аисты свили гнездо, и мы смотрим, как они туда прилетают и улетают. Мы их уже знаем, а они нас. Счастье актерской профессии — возможность окунаться в разные миры, похожие на гнезда аис­тов. Иногда вместе сходятся три совершенно разных проекта. Так, в прошлом году я снимался параллельно в «Игре на выживание» Карена Оганесяна, «Цое» Алексея Учителя и «Глубже!» Михаила Сегала. Мотался из самолета в самолет, из прохладной Прибалтики — в горы Абхазии, 2—3 часа на машинах с гигантскими колесами, потому что иначе не подняться. Мы жили в деревянных домиках на турбазе. В 12 ночи там вырубалось электричество до 6 утра, и все, кромешная тьма и только низкие звезды в черном небе. Горные речки, дикие заповедные места… Такое ощущение, что можно руку поднять и за облако подержаться. Однажды, когда мы снимали, началась гроза, и молния сверкнула рядом и ударила в дерево.

«Я не воспринимал отказ как кирпич, который сваливается тебе на голову. Я шел по этим кирпичам дальше и дальше. Надеялся, что однажды услышу «да» С Дарьей Мороз в спектакле «Чайка». 2020 г. Фото: Александр Иванишин

— В похожие дикие условия вы попали, когда ездили в Японию к выдающемуся режиссеру-экспериментатору Тадаси Судзуки.

— Да. Тадаси Судзуки отобрал 15 мха­товских актеров для участия в тренингах перед началом репетиций: в МХТ он поставил «Короля Лира», а я играл старшую дочь Гонерилью (в спектакле участвовали только актеры-мужчины). Так вот, занимаясь тренингами, мы жили в маленькой деревушке Того, окруженной горами и лесом. Над ней даже самолеты не пролетают, зато парят огромные соколы. Нас поселили в маленькой хижине, мы спали на циновках, ловили крыс и мышей в капканы, ели очень странную постную еду и суп из водорослей. Рядом с деревней текла горная речка, и мы с товарищами купались в ней утром, до тренингов, и сразу после них. Условия в деревне были спартанские. Вечером — никакого освещения, каждому выдали фонарик, и мы бродили в потемках, высвечивая себе дорожку. Ночью старались без надобности не ходить — в деревню из леса часто забегали какие-то странные животные, похожие на собак и на лис одновременно. Впрочем, и днем мы не всегда чувствовали себя комфортно. Однажды забрели на рисовое поле и еле оттуда выбрались: все ноги были облеплены жуткой мошкарой, которая на нас живого места не оставила, буквально выщипывала куски кожи. Еще нас преследовали слепни — ощущения не самые приятные. Но больше всего поражали огромные жуки и кузнечики, а также гигантские бабочки и омерзительные светляки с выпученными глазами. Эти светляки летали в темноте со странными звуками и иногда просто сталкивались с людьми. При этом, если закрыть все окна и двери, законопатить все щели, чтобы никакая живность не проникла, становилось хорошо и спокойно. Лежишь на циновке, смотришь на усыпанное звездами низкое августовское небо, наблюдаешь обильные звездопады и переосмысливаешь жизнь, а вокруг — тишина. Мир, с которым мы столкнулись, был невероятно далек от цивилизации с ее бе­зумием и хаосом...

«Сейчас снимаюсь в продолжении сериала «Жуки» в Калужской области. Счастье актерской профессии — возможность окунаться в разные миры, похожие на гнезда аистов» В сериале «Жуки». 2019 г. Фото: из личного архива Игоря Верника

— Мне кажется, важное свойство актера — умение подмечать мелочи и радоваться им…

— Так и есть. Вот взять моего папу. Ему 95 лет. Когда не стало мамы, я забрал его к себе. И каждый день теперь — это счастье общения с ним. Наверное, самое главное везение в моей жизни — это мои родители, которые так уникально устроены. Вот папа — он влюблен в жизнь, в людей, он смакует каждое событие, радуется талантливым проявлениям других, каждый день что-то открывает для себя. Человек, у которого в 95 лет в левой руке газета, в правой — радиоприемник, и при этом он еще смотрит телевизор. А на коленях у него лежит книга Вадика «Свободный полет», которую он читал и остановился, потому что принесли свежую газету или потому что по радио сейчас потрясающе интересный журналист рассказывает что-то поразительное. И все ему интересно! Этот заряженный ген, самый главный, я заполучил от родителей.

Мой папа прошел войну и другие испытания, его отец был репрессирован. Папин отец, мой дедушка, был бухгалтер, а мама не работала, занималась семьей. Жили очень тяжело. Но в доме всегда были продукты, было чем всех прокормить, и самое важное — книги, много книг. Папин дедушка говорил ему: «Давай, учи язык, я буду давать тебе копейку в день». К сожалению, папа — человек далекий от умения копить и от бизнес-идей. Не воспользовался этим щедрым предложением, зато он пошел по другому пути. Актерская мечта родилась, когда маленький Эмиль увидел «Чапаева». Он смотрел много раз этот фильм. Надевал пиджак и шапку своего отца и представлял себя пролетарским комиссаром в папахе и на коне. Не знаю, были ли рядом с ним Петька и Анка, но весь его детский угол был обклеен театральными афишами, заметками о любимых артистах, вырезанными из газет и журналов. И все эти артисты, конечно, были от него так же далеки, как Марс от Земли. Абсолютные инопланетяне, но он тянулся к ним. Папа и представить себе не мог, что через 20—30 лет он будет работать с этими артистами в качестве режиссера (Эмиль Григорьевич Верник несколько десятилетий был главным режиссером л