«Россия оказалась исключением»: Философ рассказал о значении марксизма для прошлого и будущего нашей страны

Практически все социальные теории связаны с одной из трёх великих идеологий эпохи буржуазного модерна — консерватизмом, либерализмом и марксизмом. Об этом в программе «Авторский дискурс» заявил философ, директор Института системного стратегического анализа Андрей Фурсов.

После распада СССР марксизм и либерализм оказались скомпрометированы, а консерватизм — это «негативная» прогрессистская идеология, стремящаяся притормозить прогресс, а не переосмыслить его.

Единственной идеологией, претендующей на научно-теоретический статус, остаётся марксизм, полагает философ. У Маркса, как и у Гегеля, есть противоречие между методом и системой, но метод позволяет корректировать систему с учётом реалий XXI века. Многое из происходящего сегодня вполне адекватно объясняется теорией Маркса, которая, в отличие от вульгарного марксизма, не догматична.

Капитализм почти умер, и мы присутствуем при рождении посткапиталистического общества, уверен эксперт. Главным объектом присвоения стал не капитал, а то, что Маркс называл «духовными производительными силами»: информация, психология масс, культура. Негативные тенденции в образовании, культуре и усиление контроля через цифровизацию — это проявления «мягкой» силы нового эксплуататорского общества.

При всей риторике об «особом пути» Россия остаётся в гравитации западной парадигмы, отмечает Фурсов. Одна из крупнейших ошибок — отождествление Запада и Европы

Россия — географически Евразия, но исторический субъект, создавший страну как цивилизацию, — это Европа, несмотря на наследие Золотой Орды. Европейского Запада больше не существует — через одно-два поколения он даже этнически перестанет быть европейским.

Россия — не Запад и не Восток, подчёркивает философ. В рамках проекта Gdelt суперкомпьютер проанализировал историю семи стран за 200 лет. Развитие шести государств полностью соответствовало норме вероятности их исторической траектории. Россия оказалась исключением — её развитие признали невероятным с точки зрения моделей.

В России никогда не было ни азиатчины, ни западнизма в строгом смысле — был их уникальный синтез, тяготеющий к универсальности. Наша национальная традиция, в отличие от западной, не монологична, а диалогична, считает собеседник издания.

В разговоре с «Вечерней Москвой» Фурсов называет себя сдержанным оптимистом. У русского народа исключительно высокий болевой социальный порог, а сложность общества — не в формальных институтах, а в неформальных социальных и личностно-культурных связях. Недостатки управления компенсируются неформальными связями — это народная «правда», которую не победили ни татаро-монголы, ни царизм, ни революция, ни социализм, ни вернувшийся капитализм. Это родовая константа нашей истории, резюмировал Фурсов.

Ранее на совещании по вопросам развития ИИ и технологий президент России Владимир Путин назвал опору на собственные языковые модели вопросом суверенитета страны. Глава государства подчеркнул, что без отечественных разработок невозможно гарантировать безопасность и обороноспособность, а сами технологии президент отнёс к базовым для всех сфер жизни.

Всё о социальных проектах, традициях и повседневной жизни — читайте в разделе «Общество» на Life.ru.