Ольга Ломоносова: «Когда трое детей, не до маникюра»

— Почему, если вы сами окончили хореографическое училище?

— Если бы у меня родился ребенок, я бы увидела, что у него космические данные, и знала, что он любит балет, тогда да. А иначе в эту профессию идти не надо. Она тяжелая, сложная, невероятно зависимая, и, что хуже всего, после 35 лет ты на пенсии. Закончилась карьера в театре, а дальше что? Счастливые те, кто остался и работает реквизитором, помощником режиссеров, репетитором устроился. Иначе все. Вот меня бы сейчас выкинули и что бы я делала? Во мне много сил и энергии, а я уже никому не нужна в профессии.

— На диетах сидеть приходилось?

— Поправляться я начала уже в переходном возрасте. До этого могла есть что угодно, но меня особо не кормили

У бабушки всегда отъедалась, когда приезжала к ней в Донецк. Она отрывалась, откармливала, говорила: «Господи, какая худенькая!» Я всегда любила поесть. Проблем до подросткового периода не было. Потом уже начала пухнуть и пошли диеты, таблетки для похудения и прочие издевательства над организмом. Балетные девочки должны быть «костями», чтобы их было легко поднимать. Когда ни один мальчик не становится с тобой в пару, а их трое в классе на всех девочек, и они выбирают маленьких либо худеньких, а ты – высокая и лошадушка, это травма. Я обожаю балет, но это очень жестокий вид искусства. Поэтому и не хотела, чтобы мои девочки с этим сталкивались.

— Балетный багаж помог вам в театральном училище? Была ли грация преимуществом?

— Не могу сказать, что как-то демонстрировала там свою грацию. Я как раз училась быть человеком, а не ходить все время со штырем в спине. В этом нет органики. Сейчас иногда замечаю, что сутулюсь. А раньше у меня всегда были раскрыты плечи, спина идеально прямая.

— Правда, что вы учились не всегда успешно?

— Сносно. Не то чтобы плохо. Меня взял мастер Родион Овчинников. Худенькая, вроде симпатичная, с низким голосом. А куда меня крутить, в какую сторону, он не очень понимал, и я тоже. Часто в театральное идут люди, которые точно знают, что хотят играть, видят себя в той или иной роли, а я была вообще ноль в этом плане. Помню, нам в первый раз сказали: «Выберите для себя монологи». А у меня непонимание: где брать-то эти монологи, какую пьесу? Когда начались этюды к образам, наблюдения, а у меня ничего не получалось, я рыдала в туалете.

— Желания бросить чужую Москву и уехать домой в Киев не возникало?

— Этим я переболела, когда только приехала сюда и устроилась в музыкальный театр Станиславского. Тогда хотела домой. Я поправилась, была толстой, меня не ставили в классический балет, говорили: «Мы не можем одеть тебя в пачку». Я с горем пополам танцевала какие-то массовки в утренних детских сказках, в которых меня и с биноклем не разглядишь. И при этом не могла похудеть, потому что в Москве тебе делать нечего, только есть. Это был сложный период. Но уходила я оттуда, станцевав четверку цыганочек в балете «Эсмеральда», а это уже все-таки какой-то рост.

— Когда поняли, что выбор профессии актрисы – правильное решение?

— Не ощущала себя бездарной в театральном, но не задумывалась, талантливая ли я. Наверное, решила, что все верно, когда сделала пару отрывков и меня за них похвалили. Почувствовала, что приобрела ноги, что стою на них. Потом Владимир Мирзоев взял в Театр Вахтангова в спектакль «Король Лир» играть Корделию. Я тогда еще училась в институте. На третьем курсе снялась в фильме «Смерть Таирова» режиссера Бориса Бланка. Там на квадратный метр были одни звезды: Алла Демидова, Алексей Гуськов, Александр Лазарев, Алексей Петренко. В меня поверили, а я такой человек, которому важно, чтобы в него верили, хвалили, тогда сразу расцветаю.